Простые шаги к благополучию, процветанию и успеху
Логотип Эрфольг

Путешествие Чарли

Первая книга Чарльза Пеллерина, уникального человека, известного астрофизика, Президента 4-D Systems, которую мы перевели и издали  «Как NASA создаёт команды» www.shop.54erfolg.ru посвящена  созданной им технологии 4-D Systems. www.4-dsystems.ru

Мы так же являемся инициаторами перевода и публикации на русском языке второй книги .

Она называется "Путешествие Чарли (Успешная жизнь, наполненная смыслом)» и содержит 54 главы.

Новая книга будет в открытом доступе для всех читателей.

Приглашаем стать частью уникальной истории и поддержать нашу работу по переводу новой книги Чарльза Пеллерина!

О чем книга?!

Как жить счастливой и наполненной жизнью! Как оставаться приверженным своим ценностям в трудных жизненных ситуациях. Как поддерживать других людей и быть примером вдохновляющего Лидера. Чарли рассказывает увлекательную и вдохновляющую историю своей жизни, делится тем, как была создана 4-D Systems, почему она стала популярной в 75 странах мира и приводит много живых примеров.

Одна из глав посвящена представительству в России, инициатору адаптации, эксперту и мастеру 4-D Галине Наговицыной и команде Академии Управления «ЭРФОЛЬГ".

Мы публикуем главы по мере их перевода.

Вместе с вами мы  открываем страницу за страницей этой увлекательной и познавательной истории жизни.

Будем признательны вам за поддержку нашей  работы по переводу

Мы открыты для вознаграждения donation +79139152988 - номер телефона привязан к карте Сбера.

В комментарии напишите - Благодарю.

Особая благодарность Михаилу Гринбергу, за передачу смыслов, перевод и адаптацию книг Чарльза Пеллерина.

Путешествие Чарли

(Успешная жизнь, наполненная смыслом)

Путь от Луизианы через Окинаву, Университет Дрексела, Отдел астрофизики НАСА и Университет Колорадо к международным программам развития команд.

Автор: Чарли Пеллерин при участии 4-D провайдеров

Предисловие

Хотя мое официальное имя звучит как Д-р Чарльз Джеймс Пеллерин Младший, я предпочитаю быть просто Чарли, так как это способствует более близкому контакту с другими людьми, особенно с участниками семинаров.

Этот текст появился сначала как дополнение к учебным слайдам на семинарах. Затем мне представилось разумным добавить ранее неизвестную информацию о своей жизни в виде биографического очерка на одну страницу. Первым читателям понравилась моя задумка, и я продолжил писать. В то же время моя книга «Как НАСА создает команды» стала бестселлером в Китае, и они попросили меня написать еще одну книгу.

Джеральд Хуэш устроил яркое празднование моего 75-летия в декабре 2019 года в Берлине. На него съехались 4-D провайдеры из Китая, Канады, Сибири, Доминиканской республики и, конечно, Германии и Европы. Джеральд специально выделил целый день, чтобы участники могли поделиться своим опытом применения 4-D методов, которой тоже мог бы войти в мою книгу. Я отредактировал эти истории, и теперь они здесь.

Из-за ограничений, связанных с Ковид-19, я провожу время дома, где пишу эти строки. Надеюсь, это будет интересно вам, мои читатели.

Начав думать об этих вещах, я пережил ряд откровений. Я почувствовал доброту и уважение, исходящие от столь многих людей, потому что такова их природа, подчеркивающая в человеке всё лучшее и дающая такую необходимую поддержку в это трудное время. Я очень благодарен вам всем!

  

Оглавление

Глава 1

НАСА - Космический центр Годдарда

Имея степень бакалавра по физике в Университете Дрексела (1967 год), Чарли запатентовал «двухосный феррозондовый магнитометр», удостоился публикации в научном журнале «IEEE Transactions» и получил самое крупное денежное поощрение, связанное с патентами.

Католический университет Америки

Затем Чарли получил степень магистра наук и докторскую степень по астрофизике в Католическом университете Америки, публиковался в научных журналах «Solar Physics» и «Astrophysical Journal», стал лауреатом премии для выпускников Alumni Award за выдающиеся достижения в научной деятельности.

Штаб-квартира НАСА

Чарли начинал в НАСА как научный сотрудник, затем стал заместителем директора Отдела полетов Космической лаборатории и прошел программу MBA для руководителей в Гарвардской школе бизнеса.

Большие обсерватории

В 1983 году Чарли был назначен руководителем отдела астрофизики НАСА. В течение 12 лет под его началом находилась программа стоимостью миллиарды долларов, в рамках которой были построены и выведены на орбиту 12 спутников. Он был отмечен наградой Creative Management Award за мотивацию и вдохновение и получил «Медаль за выдающееся лидерство». Чарли разработал программу Больших обсерваторий, позволившую собрать более 20 миллиардов долларов для исследований в области астрофизики. За свою деятельность в этой области он удостоился медали «За выдающуюся службу», «когда вклад настолько велик, что все другие формы признания представляются недостаточными». Американское астрономическое общество отметило достижения Чарли в программе Больших обсерваторий своей высшей наградой – Space Flight Award.

Ремонт телескопа Хаббл в космосе и вторая медаль «За выдающуюся службу»

В 1990 году команда Чарли запустила в космос космический телескоп Хаббл с бракованным зеркалом. Чарли организовал ремонтную миссию, которая починила телескоп в открытом космосе. За это он был награжден второй медалью «За выдающуюся службу» «за творческий подход к поиску ресурсов и вдохновение команды на ремонт телескопа». Менее 50 человек за всю историю НАСА удостаивались такой чести. Чарли получил почетную президентскую премию Presidential Rank от Рональда Рейгана и награду от Билла Клинтона «за постоянные высшие достижения». При этом коллеги Чарли номинировали его на эти награды без его ведома!

Университет Колорадо

В 1993 году Чарли стал профессором лидерства в бизнес-школе Университета Колорадо. Им был создан авторский курс «Лидерство 21-го века» для студентов, слушателей программ МВА и руководителей. Его программы всегда получали максимальную рейтинговую оценку А+.

4-D Systems

В 1995 году Чарли основал компанию 4-D Systems, объем продаж которой за 10 лет превысил 50 миллионов долларов. В 2007 году его команда получила награду Prism Award Международной федерации коучинга «за постоянное совершенство и достижения в бизнесе».

Wiley издает «Как НАСА создает команды» (2009 г.)

Книга выходит большими тиражами на английском и еще восьми языках.
Сейчас Чарли посвящает себя поддержке тех, кто занимается человеческим развитием при помощи 4-D процессов, управляя полями социального контекста и улучшая качество жизни и работы.

Признание в Китае

За последние 10 лет Чарли провел более 60 семинаров в Китае. Считается, что их посетило более 100000 человек. Китайская аэрокосмическая корпорация назначила Чарли «почетным профессором». Кроме того, он стал первым иностранцем и девятым в истории профессором Азиатско-американской многоотраслевой ассоциации.

Фильм о Хаббле и его жизни

И, наконец, Дэвид Фриджерио (на фото), сценарист из Лос-Анджелеса, написал сценарий фильма о Чарли, нашел продюсера, и теперь ведутся переговоры по созданию фильма

Полноценная жизнь

Чарли живет полной и насыщенной жизнью со своей женой Сюнко в Колорадо.

Глава 2.
Семья, Германия и Окинава

Семейные корни

Со стороны отца мои предки были родом из Франции, откуда эмигрировали в канадскую провинцию Новая Шотландия в начале 18-го века. Побывав там, я сам в этом убедился, а кроме того, в моей фамилии присутствуют две буквы «Л», что является характерным для Новой Шотландии, где эта фамилия часто встречается. Более того, персонал исторического памятника Grand Pre (на фото) был уверен, что историю моей семьи можно найти в их архивах. Примерно в 1750 году британцы депортировали их обратно во Францию, но им удалось перебраться в Луизиану, так как эта территория принадлежала Франции до 1803 года, пока Наполеон не продал ее США по цене 18 долларов за квадратный километр.

Мой отец

Моего отца звали так же, как и меня, поэтому-то меня и называют «Младший». Он родился в Лафейетте, штат Луизиана, а его отец был одним из 22 детей от двух матерей (французский католицизм!). На фотографии вы можете увидеть «байю», заболоченный участок реки, где в изобилии водится знаменитый «sac-a-lait» (бурдюк с молоком) – вкуснейший белый лаврак. У моего отца была сестра, Одри из Лафейетта, и брат, Харви из Сент-Пола, штат Миннесота, оба значительно его старше. Я их очень любил. В их доме чаще звучала французская речь.

Моя мать

Моя мать, Джой, родилась в Шревепорте, штат Луизиана. У неё была сестра, Мэри, с которой они не очень ладили. Сын Мэри, Стюарт, совершил самоубийство в возрасте тридцати лет. Отец Джой был родом из Германии, а мать – из Ирландии.

История семьи

Мои родители встретились в Университете Южной Луизианы в Лафейетте (на фото). Когда японцы атаковали Перл-Харбор в 1941 году, все мужчины из университета вызвались пойти на фронт добровольцами. Очевидно, у кого-то из моей семьи в то время был один из первых самолетов в Луизиане, поэтому у моего отца был некоторый опыт управления самолетом. Скоро он стал пилотом военно-воздушных сил. Я недавно нашел заметку в старой газете, где его называют «международным пилотом» и упоминают награды от Китая, Мексики и Франции. Поскольку он был родом из Луизианы, из семьи, где говорили по-французски, большую часть своей службы во время войны он провел во Франции. Хотя он так и не закончил университет, он все равно стал офицером, видимо, в награду за проявленную храбрость. Моя мать закончила университет, получив степень бакалавра по социальной работе. Всю жизнь она проработала в этой сфере.

Ранее детство

Я родился 11 декабря 1944 года на базе ВВС Барксдейл в Шревепорте, штат Луизиана. Поскольку мы были членами семьи военнослужащего, на военной базе мы могли рассчитывать на бесплатную (и качественную) медицинскую помощь. Много времени в своем раннем детстве я проводил с родителями моей матери, жившими в Шревепорте. Не уверен, что моему отцу удалось присутствовать при моем рождении, так как он проводил много времени за рубежом, хотя я и видел фотографии, где он держит меня на руках.

Проблемы со здоровьем

Вскоре после моего рождения выяснилось, что у меня косоглазие, и мои глаза движутся независимо друг от друга. Такое отклонение называется страбизм и вызывает двоение в глазах (фотография стоковая, не моя). Чтобы решить эту проблему, мой мозг отключил большинство функций левого глаза, что привело к амблиопии или «ленивому глазу». В возрасте одного года мне сделали коррекционную операцию, затем еще одну в возрасте 12 лет. Глаза стали двигаться вместе, но амблиопию преодолеть не удалось.

Накладка на здоровый глаз

Худшей стороной этой ситуации было то, что мне приходилось носить накладку на здоровом глазе в течение лета, что ограничивало мое зрение и вызывало неприятное потоотделение. По идее это должно было укрепить мой слабый глаз, предотвращая возможные осложнения для здорового глаза. Не думаю, что это принесло какую-то пользу, так как мой зрение тем глазом до сих пор 20/200, что означает фактическую слепоту. И это не проблема с фокусом. У всех нас бывают слепые пятна на «оптическом диске» сетчатки. Там нет фоторецепторов, но большинство этого не замечает, так как мозг сам заполняет пробелы в картинке. Я подозреваю, что эффект «ленивого глаза» связан с тем, что мозг блокирует большую часть функций моего левого глаза. На фотографиях того времени я не выгляжу счастливым.

Жизнь в Германии

Когда мне было два года, наша семья переехала в Германию, сначала в Бамберг, потом в Хайдельберг. Отец летал на С-47 (на фото), а с июня 1948 по сентябрь 1949 года принимая участие в переброске грузов в Западный Берлин по воздуху. (Я, конечно, не подозревал, что буду летать на таком же самолете по Канаде, в качестве научного сотрудника отслеживая результаты своих экспериментов). Моя мама шутливо говорила, что в то время меня понимали только мои немецкие няньки, так как я проводил с ними дни напролет, болтая по-немецки. Похоже, я отказывался разговаривать по-английски! И до сих пор немецкий язык приятен моему слуху. Сохранились фотографии, где я играю в снегу, что было необычно для моей семьи родом с юга США.

Возвращение в США и эпидемия полиомиелита

Мы вернулись в США, в городок Саутерн Пайнс, штат Джорджия, затем переехали в Фейетвилл, штат Северная Каролина. В 1948 году, когда мне было 4 года, в США разразилась эпидемия полиомиелита. Родители решили отправить меня к деду и бабке по материнской линии в Шревепорт, где, как им казалось, я буду в безопасности (фото дома в наш дни). Я был этому только рад, так как дедушка с бабушкой хорошо ко мне относились, чего и следовало ожидать. Мои родители (и младший брат Марк) остались в Форт Брэгге, Северная Каролина. (Здесь вы редко встретите упоминания о моем брате Марке, так как он, похоже, предпочитает не присутствовать в описаниях моей жизни, например, в фильме обо мне).

Жизнь с бабушкой и дедушкой

Мой дед прошел весь путь с самых низов до топ-менеджера нефтедобывающей компании. К тому времени он уже вышел на пенсию и мог проводить со мной много времени. Он любил ставить меня в тупик всякими научными вопросами, типа: «Как тело вырабатывает тепло?» Если возникали какие-то вопросы по здоровью, мы вместе искали ответ в Настольном справочнике врача. Ему удалось разжечь во мне природную любознательность, которая верно служит мне и по сей день. Не взирая на мой очень юный возраст, он даже научил меня, как менять автомобильную камеру.

Его чувство юмора

Мой дед был, конечно, весьма эксцентричным человеком. Его звали Марк (очень по-немецки), а второе его имя было Гилмер, и он предпочитал, чтобы его звали ЭмДжи (MG). У него был очень милый младший брат, «дядюшка Бенни», работавший в его компании. Мой дед частенько говорил: «Люди спрашивают: «Чем это Бен занимается в твоей компании?» А я отвечаю: «Не имею понятия».

Занятия фотографией

Он обожал фотографировать. У него был несколько фотоаппаратов Лейка с видоискателем (один из них до сих пор хранится у меня в офисе) и кинокамера Болекс 8 мм. Его вызывали делать снимки мест преступлений (да!). Я унаследовал его любовь к занятию фотографией, и почти до тридцати лет у меня в чулане стоял фотоувеличитель для изготовления черно-белых фотографий, которые я крепил на потолочную плитку (дешевле, чем использовать рамки), порезанную радиально-консольной пилой. В основном, это были фотографии Джулии. Мне пришлось завязать с этим делом, когда во время войны во Вьетнаме цены на серебро скакнули вверх.

Оружие

Мой дед также любил оружие, и оно валялось по всему дому. Мне особенно нравился хромированный револьвер крупного калибра. Однажды моя бабушка заметила, что я направляюсь к двери с револьвером в руке. Она спросила: «Чарли, куда ты собрался?» Я ответил: «Собираюсь пристрелить одного другана». На этом мои игры с оружием закончились.

Полицейский участок

Дед не хотел, чтобы я боялся полиции, поэтому мы частенько заходили в полицейский участок. Он показывал мне фотографии оторванных конечностей тех, кто любил ездить на машине, высунув руку из окна (чтобы сигнализировать о повороте??). Хотя сплошь и рядом люди ездят таким образом, я так никогда не делал. Урок, усвоенный в юном возрасте, остается на всю жизнь! Дед с бабкой также любили путешествовать по Гватемале. И, хотя мне нравились сделанные там фотографии, я так и не понял, что их так туда влекло.

Саванна, штат Джорджия

Когда мне было от пяти до восьми лет, моя семья несколько раз меняла место жительства. Сначала мы переехали в Олбани, штат Джорджия, а затем – на остров опоссумов в том же штате, недалеко от Саванны. Я хорошо помню, где мы жили. Это был типичный одноэтажный американский дом, окруженный старыми деревьями со свисающим мхом. Полагаю, все лето я бегал босиком. Помню, как тыкал палкой коралловую змею, до смерти напугав мою мать. Отец брал меня на рыбалку в алюминиевой лодке со старым чадящим мотором Evinrude. И до сих пор мне приятен запах выхлопа подвесного мотора. Отец работал на Стратегическое авиационное командование ВВС (САК) и возил всю лётную экипировку с собой в багажнике. Раздавался звонок телефона, и отец выходил из дома, не имея права сказать нам, куда направляется и когда вернется. Но по возвращении частенько радовал нас всякими вкусностями. Однажды он принес целую кучу свежих живых лобстеров, вывалив их в ванну.

Отца переводят на Окинаву

Потом моего отца направили на Окинаву управлять бомбардировщиками Б-29 во время Корейской войны. Он участвовал в опасных вылетах, продолжительностью более суток, где самолеты подвергались обстрелу с земли. Системы ПВО находились на китайской стороне реки между этими двумя странами, и бомбить их запрещалось. Однажды непосредственно перед вылетом его сменил другой пилот, самолет был обстрелян, и пилот погиб.

Лафейетт

После отъезда отца мы с матерью и братом (Марком) переехали в квартиру в Лафейетте, Эуклоун авеню 510 (так это место выглядит сейчас). Отец предполагал, что его семья позаботится о нас, но этого не произошло. Помню, каким нечастным я себя чувствовал, изнывая на летней жаре – ведь кондиционеры встречались тогда очень редко. Жара стояла такая, что мы отламывали кусочки асфальта, лепили из них шарики и бросали друг в друга. Меня отправили в католическую школу, где я стал мальчиком, прислуживающим в алтаре и содрогающимся от ужаса при мысли об аде. В глубоко религиозной франкоговорящей Луизиане католическая школа была не самым приятным местом. Затем мы вернулись в Шревепорт, чтобы подготовиться к путешествию.

В Японию, на Окинаву

Корейская война закончилась в июле 1953 года, а в сентябре отец устроил наш переезд к нему на Окинаву. Окинава – это один из островов архипелага Рюкю, примерно в 1000 миль (1500 км) от Токио. Мы с матерью и Марком отправились из Лафейетта в Сан-Франциско на автомобиле. Путешествие заняло месяц, после чего мы присоединились к семьям других офицеров ВВС. Там моя мать быстро со всеми рассорилась, и нам пришлось жить отдельно. Помню, что мне приходилось самому оплачивать счета за завтрак, хотя мне было всего 8 лет! Затем мы погрузились на десантно-транспортный корабль и отправились в двухнедельное путешествие длиной 6000 миль (10000 км). Это было совсем не похоже на современный круиз. Помню, как все страдали от морской болезни, везде были следы рвоты. Наш корабль остановился в Токио, отец присоединился к нам, и мы отправились на Окинаву.

Жизнь на военной базе Кадена

Мы жили в маленьком блочном доме из шлакобетона по адресу: Военная-воздушная база Кадена, улица Стерли Хайтс 1817. Эти дома были построены военными строителями (на фото - подобный дом), а крыши были покрыты обожжённой глиняной черепицей, которую не раз уносило ветром во время урагана. Помню, каким потерянным и одиноким я себя чувствовал вечерами, когда родители уходили в офицерский клуб есть стейки и пить виски, оставляя меня с Марком под надзором нашей нянечки с Окинавы. Однако, жизнь на военной базе оказалось практически идиллической. Там не было преступности, в школе не издевались, а родители сами отвечали за поведение своих детей. Если родители не справлялись, семью отправляли обратно в США! Я гонял по территории на велосипеде, заезжая в бассейн, кинотеатр или военный магазин. Мне повезло с моим декабрьским днем рождения – так как только в декабре в магазин завозили игрушки (на Рождество). За домом были заросли высоченной травы – мы прокладывали в них туннели, не заметные снаружи. Мы также исследовали древние могилы на расположенном недалеко холме. Периодически находили неразорвавшиеся боеприпасы. В общем, жизнь вне дома была насыщена приключениями.

Бойскауты и бейсбол

Когда я стал бойскаутом, мне пришлось играть в бейсбол в юношеской лиге. Учитывая мои проблемы со зрением, мне ничего хорошего не светило. Меня поставили игроком дальней части поля, а кто-то другой отбивал мячи высоко в воздух. Частенько они прилетали мне в лицо. Мне было стыдно, так как мой отец, уже в звании майора, командовал эскадрильей, и я опасался, как бы мои неудачи не сказались на нем.

«Окума» – санаторий для офицерского состава

Каждый год особым событием для нас был отдых в санатории для офицеров «Окума» на северной оконечности острова (на фото). До него было чуть больше 70-ти километров, на которые уходил почти целый день. Более 4000 боевых кораблей обстреливали Окинаву в течение нескольких месяцев до высадки десанта. Поэтому дороги находились в ужасном состоянии, а скорость была ограничена 40 километрами в час. На курорте мы катались на лошадях, плавали, занимались греблей на каяках в океане и стрельбой из лука. Это были счастливые времена.

Школа Кубасаки

В школу я ездил на автобусе до Кубасаки. Она располагалась в сборном ангаре из гофрированной листовой стали. Насколько помню, и школа, и учителя мне нравились. (И я до сих пор не забыл нашу школьную речевку). Полагаю, мое ограниченное зрение сослужило мне хорошую службу во время учебы, так как никак не ограничивало мою способность читать и писать.

Страховая медицина для военнослужащих

В те дни военное командование хорошо заботилось о своих сотрудниках и членах их семей за рубежом (как, впрочем, и в США). Медицина была страховой, врачи в офицерском звании получали государственную зарплату, и это хорошо работало. Идея была в том, что студенты медицинских вузов получали господдержку, которую потом отрабатывали на службе. Почему такой подход встречает ожесточенное политическое сопротивление, мне не понятно до сих пор.

Жизнь, которую мы не ценили

Жизнь была хороша, однако, мы этого не ценили (стоковая фотография того времени). Примерно в возрасте 12-ти лет я катался на машине (отец сидел рядом на пассажирском сиденье) по заброшенному аэродрому. С нами жила нянечка, днем приходила еще одна, был мальчик-слуга (иногда) и пожилой садовник, в обязанности которого входило мыть машину. Меня беспокоило, что мы так мало им платим. Ведь эти крестьяне столько всего пережили во время войны, к которой, как понимаю, они не имели отношения. Родители отвечали мне на это: «Им повезло, что мы даем им работу».

Телевизор

Первые годы у нас не было телевизора. Затем у нас появился черно-белый телевизор с одной программой, созданной специально для военнослужащих. Там показывали передачи, выпущенные несколько лет назад. Было забавно видеть рекламу нашего автомобиля, как будто он только-только выходит на рынок. Мне особенно нравилось мультяшное телешоу Винки Динк. Каждую неделю я наклеивал кусочек пищевой пленки на экран и копировал части засекреченного сообщения. Постепенно нужно было заполнить все пропуски. Но, к сожалению, передачи транслировались в случайном порядке, так что у меня так и не получилось разгадать эту загадку.

Возвращение на Окинаву в 1998 году

Теперь перенесемся на 40 лет вперед! Во время своей поездки в Японию, чтобы поближе познакомиться с моей нынешней женой Сюнко, вместе со своим другом из Гарварда, Юджи Акита, мы отправились на Окинаву. Меня поразило, как всё изменилось. В прежние времена магазинчики тянулись вдоль придорожных канав (и, одновременно, канализации), а скорость была ограничена 40 км в час. Нынче там скоростные шоссе и роскошные отели. Поскольку все надписи теперь на нихонго (японском), очень кстати за рулем арендованной нами машины оказался Юджи. Мы быстро доехали до базы ВВС Кадена и нашли наш старый домик на Стерли Хайтс, 1817. Там было всё по-прежнему. Затем мы за полтора часа добрались до «Окумы», а раньше на дорогу уходил почти целый день! Всё примерно совпало с моими воспоминаниями. Но, конечно, удивило, насколько база ВВС отличалась от остальной Окинавы, которая очень сильно изменилась за прошедшие годы.

Возвращение в США

Все пять лет на Окинаве мы скучали по дому. Мы ни разу не съездили на Родину, за исключением отца, слетавшего на похороны деда в Лафейетте. Мы вернулись в США летом, когда я перешел в восьмой класс, и сразу же об этом пожалели. На этот раз мы летели на поршневом четырехмоторном транспортнике Локхид «Констеллейшн» или, сокращенно, «Конни». Пассажирские перевозки тогда еще не стали популярными. Когда мы прилетели в Калифорнию, там была глубокая ночь, однако, на Окинаве было утро. Мы пошли в ресторан, и отец заказал яичницу с ветчиной. С изумлением мы наблюдали за тем, как распахнулась дверь на кухню, оттуда выскочил здоровенный мужик и произнес: «Что за сукин сын только что заказал завтрак?» Такого не могло произойти на Окинаве. К сожалению, только вернувшись в США, мы поняли, насколько прекрасной была наша жизнь в Японии.

На машине в Аннаполис

Наш старый Шевроле «в корпусе под дерево» уже дожидался нас в Калифорнии (в Эль Сегундо?). Нас поразили скорости и количество машин на калифорнийских шоссе. (Я до сих пор в шоке). Потребовался месяц, чтобы пересечь США и добраться до Аннаполиса, штат Мериленд. В то время между штатами еще не было скоростных автомагистралей, поэтому, видимо, мы ехали по Трассе 66… В целом, поездка мне понравилась, так как мы останавливались для посещения достопримечательностей, таких как Диснейленд, Аризонский метеоритный кратер, Национальный парк Петрифайд-Форест («Окаменелый лес»), пустыня Пейнтед-Дезерт. Когда пересекали пустыню, мы прикрепили на окно взятый напрокат испарительный охладитель, так как кондиционеры тогда еще не вошли в моду. А кульминацией каждого дня была ночевка в (дешевом) мотеле с бассейном.

Глава 3.
Прибрежная полоса, верхняя часть Аннаполиса и Академия имени Рэндольфа Мэкона

Жизнь на прибрежной полосе

Наконец, мы добрались до Аннаполиса. Отец арендовал домик с двускатной крышей на набережной с прекрасным видом на реку Черч-Крик. Вид, открывавшийся из дома, находился на обложке известного туристического каталога. У нас была небольшая пристань, и я сразу захотел лодку. Отец приобрел деревянную гребную лодку с встроенным одноцилиндровым мотором. Я назвал ее Си Джей в честь моего отца, так как именно он купил ее мне. Мотор был оснащен огромным маховиком, вокруг которого я обматывал веревку и резко тянул изо всех сил, чтобы запустить двигатель. Ни сцепления, ни передач не было, так что лодка сразу приходила в движение. Я откидывался назад и начинал управлять при помощи румпеля (ручки газа). Подозреваю, что максимальная скорость была не больше 10 км/ч. Я обожал эту лодку, так как она давала мне полную свободу перемещений. Мой друг, Джон Джоплин жил на соседней речке, Крэб-Крик, и мне нравилось заезжать к нему в гости. У него рядом с домом был сарай для лодок, откуда было здорово рыбачить, а у его старшего брата был классный спортивный Фиат Спайдер. Когда мой дед увидел, как я зимой ходил к лодке, выламывал лед со дна и выбрасывал его за борт, он с гордостью рассказал об этом моему отцу. Зимой на речку прилетало много уток, и я пытался попасть по ним пластмассовыми шариками из детского ружья, очевидно, без особого успеха.

Грунтовая дорога

У нас была пара веймарских легавых, которые любили таскать кур с соседней фермы и возвращались порой с дробью в шкуре. Дом наш находился на Байвотер Роуд, грунтовой дороге, по которой приходилось тащиться 2,5 километра, чтобы успеть на школьный автобус у Форест Драйв. Я тогда влюбился в девочку из старшего класса, которая ездила на том же автобусе. Это был мой первый романтический опыт. Конечно, я так ничего ей не сказал, а она меня и не замечала.

Зайна

У (богатых) соседей была симпатичная дочка, Зайна Шуфельт, немного старше меня. У нее был задиристый конь по кличке «Поспеши» (стоковая фотография). Он не упускал случая лягнуть меня задними копытами. Приходилось держать ухо востро. Бывало, что мы вдвоем с Зайной скакали на нем верхом. Я сидел сзади и держался за нее. Сплошное удовольствие!

Трудная адаптация к жизни в США

Привыкание к новой жизни после Окинавы давалось нам тяжело. Отец и мать чувствовали себя несчастными, вечерами напивались и шумно ссорились. Я поступил в среднюю школу Аннаполиса  (реальная фотография) через месяц или около того после начала учебного года. Видимо, я хорошо показал себя на экзаменах, и меня определили в класс «а» («8А6») для учеников, собирающихся поступать в институт. Помню, как нам раздавали книжки комиксов, где надо было закрашивать красным всё расширяющуюся угрозу мирового коммунизма. И мы также учились прятаться под партами в случае ядерной бомбардировки. (Неужели это действительно было?)

Горести и печали

Как раз в это время вышел закон об отмене сегрегации в бесплатных государственных школах, и обстановка была напряженной. Поскольку я оказался «новеньким» в классе, да еще одним из самых младших и незрелых, то сразу стал объектом для травли. Однажды, по дороге на автобус, меня даже ткнули перочинным ножиком. (Илона Маска тоже травили, и гораздо хуже). Так что жизнь была печальна как дома, так и в школе. Я справлялся с этим при помощи радиоконструктора компании Heath, собирая усилители и приемники. В те времена не существовало монтажных плат и полупроводников, поэтому конструктор представлял собой алюминиевый каркас с отверстиями и мешочек с потенциометрами, резисторами, конденсаторами и т.д. Кроме того, прилагались пошаговые инструкции. Когда я заканчивал сборку, отец брал в руки паяльник и делал последние штрихи перед долгожданным «включением». Затем я продавал готовый прибор за цену, превосходящую стоимость начального комплекта, и покупал новую модель. Помню, какое радостное возбуждение вызвала новость о том, что появился набор для изготовления транзисторного усилителя! Ну и, конечно, я всегда мог уплыть в своей лодке.

Визит деда

К нам заехал мой дед и увидел всё безумие, царящее в нашем доме. Он меня очень любил (хотя мой брат, Марк, был его тезкой), и предложил оплатить мое обучение в частной школе. Отец порекомендовал Академию имени Рэндольфа Мекона (RMA), военную школу, у которой была репутация заведения, где упор делался не на военные предметы, а на академические. Меня это вполне устроило.

Лодка в сухом доке

Большую часть времени я проводил в своей любимой лодке, занимаясь ловлей крабов, рыбы или просто гоняя по реке. Но кто смог бы позаботиться о ней зимой? Тогда осенью, перед моим отъездом в академию, мы арендовали трейлер, в котором поставили ее на козлы. Днище лодки было сделано из досок, поэтому, вернувшись летом следующего года, я обнаружил, что они кое-где разошлись. У меня появилась идея укрепить днище стеклопластиком, а в почтовом каталоге я нашел и само полотно, и эпоксидную смолу. (На фото - «хромированное» стекловолокно, подобное использованному нами). Мы заказали его, арендовали ленточную шлифовальную машину и начали подготовку. Когда мы добрались до коридора и кронштейна гребного вала, нам показалось проще удалить их совсем, что мы и сделали. Затем мы снаружи покрыли днище и борта стекловолоконной тканью до уровня пяти сантиметров над ватерлинией. И так тяжелая лодка стала еще тяжелее.

Акваплан

Затем мы достали встроенный одноцилиндровый мотор и заменили его подвесным. Думаю, его максимальная скорость была 25 км/ч. Лодка задирала нос и бороздила поверхность воды на скорости 20 км/ч, оставляя позади огромную кильватерную струю. Это было слишком медленно для водных лыж, но достаточно для большого куска фанеры. Отец со мной согласился, и мы отправились в строительный магазин, где купили водостойкой фанеры. Я проделал в ней дырки для канатов и покрасил ее в коричневый цвет. Когда мне хотелось покататься, отец садился за штурвал, а я лежал в воде, держась за фанеру перед собой (стоковая фотография). Когда лодка трогалась с места и скорость увеличивалась, я подтягивался за канаты и становился коленями на фанеру. Затем я вставал во весь рост, маневрируя в кильватерной струе. Наконец, появилось что-то, чем я мог наслаждаться, невзирая на мое ограниченное зрение. Это было огромное удовольствие!

Жизнь в военном училище

Я перешел в военную академию в девятом классе, и мне там понравилось. Жизнь была простой.  Нам говорили, что делать, когда это делать, и даже в какую форму одеваться (стоковая фотография). Всё делалось по сигналам горна, значение которых я быстро усвоил. Утро начиналось чуть позже шести с «первой зари», через десять минут звучал еще один сигнал с другой мелодией, а затем была побудка, означавшая «немедленно покинуть постели». В определенное время, скорее всего в 7:15, сигнал горна означал инспекцию комнаты, во время которой мы стояли «вольно». Это была рутинная проверка того, как заправлена кровать (т.е. простыня должна была быть подвернута определенным образом, как в больнице) и т.д. Затем мы спускались в главный зал на построение (по отделениям и взводам), офицеры устраивали перекличку, выкрикивали «все в сборе», и мы маршировали в воинскую столовую, где садились на закрепленные за каждым места. Питание проходило в «семейном стиле» - в одном зале с нами были и преподаватели, и члены их семей. Правильные манеры настойчиво (но вежливо) вводились в обиход. А мясной рулет выглядел как здоровенная слоновья «какашка». (Кстати, когда я там учился, туда еще не принимали девушек).

Отсутствие свободного времени

Между завтраком и началом занятий у нас было примерно 20 минут свободного времени (стоковая фотография). Его хронически не хватало. Звучал горн, и мы отправлялись на урок, затем еще один и еще, вплоть до полудня. Потом следовало построение, перекличка и маршевым шагом в общую столовую на обед. После него, похоже, был еще один урок, а потом (обязательные) занятия спортом. Поскольку толком у меня работал только один глаз, мне не хватало глубины восприятия, поэтому мои спортивные достижения были хуже некуда. Единственное, что мне хорошо удавалось (помимо академических дисциплин), было плавание и соревнования с другими школами по строевой подготовке во время парадных мероприятий в разных городах.

Упорядоченная жизнь

Перед ужином мы снова строились в колонну и, если позволяла погода, маршировали под музыку вокруг здания. Во время «равнения направо» между нашими отделениями проходило соревнование на наиболее ровную шеренгу, которую оценивал офицерский преподавательский состав (стоковая фотография). После ужина объявлялись три лучших отделения дня и перечислялись успехи каждого кадета. На приготовление уроков было выделено время с восьми до десяти вечера. Если вас не было в «почетном списке», приходилось сидеть на предписанном вам месте в большом зале и «водить карандашом». Я же все время попадал в этот особый список, поэтому занимался у себя в комнате, тратя второй час на чтение книг.

Окончание дня

День заканчивался сигналом «отбой» в 22:30. Кто-то проходил по комнатам с фонариком, проверяя, чтобы все были в постелях. В течение часа после отбоя не разрешалось вставать, даже для того, чтобы пойти в туалет.

Повседневность

Вечером по понедельникам и пятницам у нас была «увольнительная в город». Самыми запоминающимися были посещения закусочной «Роял Дэйри» (Royal Dairy), чтобы купить молочный коктейль. В центре города также был небольшой кинотеатр. Каждую неделю приходилось писать письмо домой, так как в целях уменьшения «тоски по дому» в первые несколько месяцев не поощрялись звонки родителям. Весной мы надевали белые рубашки и портупею с начищенной нагрудной пластиной и устраивали парад перед приехавшими родителями и местными жителями.

Рождественские торжества

В актовом зале у нас была большая сцена, на которой каждое Рождество устраивалось замечательно представление с выступлением ансамбля и хора. На него собирались местные жители и большинство родителей, так как на следующий день они забирали своих детей домой на каникулы. Я взял на себя подготовку и демонстрацию аудио и видео материалов к этому событию, чем и занимался в маленькой аппаратной в задней верхней части зала. Не помню, чтобы просил кого-то об этом, просто занялся – и всё. И мне это нравилось.

Дисциплинарные взыскания

Различные проступки, например, нарушения, выявленные во время инспекции, наказывались дисциплинарными взысканиями. Особенно строго нас проверяли по субботам (стоковая фотография). Наставники кадетов могли наложить взыскание, требовавшее подтверждения во время краткого собрания с участием коменданта академии. Небольшие проступки наказывались тремя штрафными баллами, которые сгорали по прошествии недели. Если кадет получал не больше семи штрафных баллов в неделю, то никаких последствий это не имело. Мне это хорошо удавалось, так как иначе пришлось бы маршировать полдня вместо увольнительной в город. В академии меня не считали каким-то особенным. Мой младший брат поступил к нам на четыре года позже и дослужился до наставника кадетов.  Я же старался особо не выделяться.

Родители купили участок земли и построили дом

Пока я учился в военной академии, мои родители купили участок земли на берегу реки и построили дом на Аннаполис Роудз. «Роудз» (roads) – это морской термин, обозначающий место для якорной стоянки судов в ожидании доступа в порт. Скорее всего, происходит от названия каната (rode), к которому крепится якорь. Я выбрал себе комнату в цокольном этаже, чтобы поменьше вступать в контакт с различными семейными ситуациями. Мой отец получил в наследство от деда некоторую сумму денег и купил шестнадцатифутовый катер Winner, двадцатипятифутовую крейсерскую яхту Owens (на фото) и спортивный автомобиль MG-A, который немало расстроил мою мать.

Родстер MG

Спортивный автомобиль фирмы Morris Garage был необычной и интересной машиной.  Четырехскоростная коробка передач была основана на принципе реечного привода. Это был автомобиль типа «кабриолет» с откидным верхом и пластиковыми боковыми экранами вместо окон. Дверных ручек не было. Перед тем, как открыть дверь, нужно было поднять маленькую панель, оснащенную пружиной, у основания бокового экрана и потянуть за покрытую винилом проволоку, чтобы отщелкнуть дверной замок. Электроника этой машины производилась в Англии и не отличалась надежностью. Сиденья были расположены очень низко, и ноги находились практически в горизонтальном положении. Средства для обеспечения безопасности практически отсутствовали, и меня пробирает дрожь при мысли о том, что могло бы произойти в случае аварии! Однако в целом, это был очень классный и драйвовый автомобиль!

Я начинаю ловить крабов на продажу

Для ловли крабов я брал катер Winner. Купив лицензию на коммерческий отлов крабов, я начал ставить ловушки неподалеку от канала, ведущего в озеро Оглетон. Крабы залезали в ловушку через воронкообразные отверстия. Поскольку наживку трудно было съесть через проволочную сетку, они пытались выбраться. Когда крабы натыкаются на стену, их инстинкт подсказывает им двигаться вверх, поэтому в верхней части ловушки скапливалось большое количество крабов без возможности ее покинуть. У меня было примерно десять ловушек, которые я ежедневно осматривал. Открыв верхний клапан, я перекладывал крабов в большую тридцатишестилитровую корзину и измерял маленьких крабов, чтобы удостовериться, что они были не меньше 13 сантиметров. Я покупал целые корзины синеспинок (рыб семейства сельдевых), замораживал их, а затем использовал в качестве наживки, так как крабы любят «пахучую» рыбу. Желающих добывать крабов хватало, поэтому мы метили поплавки на своих ловушках разной краской. Моим соседям нравились свежие крабы, только что из воды, и я продавал их им, подгоняя свою лодку к их пристаням. Некоторое количество я оставлял в бочке с водой для нашей семьи, особенно, тех, что собирались сбрасывать панцирь при линьке. Краб в новом, еще мягком панцире, был истинным деликатесом. Я научился различать их по едва заметной розовой полоске на кончиках четвертой пары ходильных ног. Если их сварить или приготовить на пару, они приобретали «кожаную» консистенцию.

Охота на морского окуня

Я научился использовать яхту Owens для ловли вкуснейшего полосатого лаврака (окуня). Я проплывал примерно двенадцать километров на другой край залива и бросал якорь на песчаной отмели во время сильного течения. Кстати, у побережья Калифорнии тоже водится полосатый окунь, но это совсем другая рыба. Набрав песчаных моллюсков в ведро, я раздавливал их концом бейсбольной биты. Затем я медленно выливал эту кашицу через борт в быстрое течение, чтобы привлечь внимание рыб, чьи косяки были видны невооруженным взглядом. Затем я вываливал крупную порцию, чтобы косяк не ушел, насаживал большой кусок моллюска на крючок и забрасывал его в скопление рыб. При этом я использовал тонкую (восьмифунтовую) леску. Это была фантастическая рыбная ловля только на крючок и тонкую леску. Можно было прочувствовать каждый момент. У меня был холодильник со льдом, и мы часто вытаскивали рыб двадцать или около того. Возвратившись домой, мы сразу доставали сковородку. Это было изумительно вкусно. Но теперь эта рыба там не водится.

Я снес мачту у яхты отца моего друга

Пит Хоммель жил неподалеку и стал моим лучшим другом. Его отец, отставной генерал морской пехоты, хорошо ко мне относился, несмотря на то, что мне удалось сломать мачту его яхты класса Чертополох (стоковая фотография). Мне захотелось покрасоваться перед девушкой, которая мне очень нравилась (на этом наши отношения закончились), набросив бакштаг на буй. Я поднял выдвижной киль, так как в этом месте было мелко, и слишком накренился вбок. Мачта была довольно сложного устройства, с пропущенными внутри фалами. Но генерал Хоммель оказался добрым человеком, и сам восстановил мачту, взяв с меня только за материалы.

Пит придет чуть позже

Мы жили на берегу озера Оглетон, которое сообщалось с Чесапикским заливом через мелкий и узкий канал. Тогда зимы были гораздо холоднее, и мы могли большую часть зимы кататься на коньках. Конечно, это был природный лед, не такой отполированный, как на катках. Как-то вечером я позвонил Питу и предложил покататься. Он сказал, что скоро будет, так что я отправился на лед без него.

Я проваливаюсь в воду, и Пит спасает мне жизнь

Я резко затормозил, как часто бывает при катании на коньках, пробил лед и провалился в воду. Только спустя некоторое время мне удалось найти эту пробоину и высунуть голову наружу. Ледяная вода перехватывала горло, я не мог кричать, так что попытался выбраться сам, но лед, конечно же, только ломался под тяжестью моего тела. Я предполагал, что подобное может случиться, поэтому хранил выдвижную лестницу у нас в лодочном гараже. Пит тоже вспомнил о ней, когда увидел меня в воде. Он бросился в сарай, вытащил лестницу на лед и подтолкнул ко мне. Я смог за нее зацепиться и выбрался из полыньи. Когда мы зашли в дом, мои мокрые коньки примерзли к ногам. Мы обрезали ремешки, я согрелся и пришел в себя. Спасибо, Пит!

Я выбираюсь через собачий лаз

Как-то летом мои родители посадили меня «под домашний арест», запретив мне гулять вечерами. Не помню, в чем я провинился, да и мне было, в общем-то, безразлично. Моя комната находилась в цоколе и соединялась коридором с гаражом. А в нем был собачий лаз. Так что примерно около десяти вечера я проползал через него и бежал к друзьям, что ждали меня на дороге. По ней дул ветер, редко ходил транспорт, а вокруг стоял глухой лес. Мы заранее слышали приближающуюся машину и незамеченными исчезали среди деревьев.

Мы с Питом угоняем автомобиль

Думаю, это случилось, когда Питу было четырнадцать лет, а мне не намного больше. У его отца был английский Форд с механической коробкой передач (стоковая фотография), а ключи он держал на кухне. Встретившись с Питом на дороге, мы сразу шли к его дому. Пит открывал машину, затем толкал ее и тихо выкатывал по подъездной дорожке. Потом заводил мотор и продолжал движение задним ходом, пока не подбирал меня. Мы примерно час колесили по округе с криками и воплями, иногда проезжая мимо полицейского участка, чтобы добавить острых ощущений! Затем Пит высаживал меня, немного разгонялся и заезжал в гараж с выключенным мотором. Нас так ни разу и не поймали, хотя его отец как-то заметил чрезмерный расход бензина и проникся подозрениями. И нам пришлось это прекратить.

Мне наскучила военная школа

В десятом классе учеба в военной школе еще была ничего, но возвращаться туда в одиннадцатый класс мне уже не хотелось. Отец планировал для меня высшее военное училище, или в Аннаполисе, или вообще Академию ВВС. Но чем дольше я ходил в военную школу, тем меньше мне хотелось поступать в военное училище. Я сообщил отцу, что больше не вернусь туда, а он сказал: «Вернешься!». (Со Стивом Джобсом тоже была похожая история, и он тоже победил).

Глава 4.
Школа Северн – выпускной класс 1962 года.

Генерал Хоммель спешит на помощь

Мой отец давил на меня, но я был непоколебим. Отец Пита, генерал Хоммель, работал преподавателем в частной школе Северн. Я хорошо знал его, как и мать Пита, Джейн, поскольку часто бывал у них дома. Я им нравился, поэтому собрался с духом и попросил генерала устроить меня в эту школу на последний год обучения. Он так и сделал, и я был в восторге. Ворча, мой отец нехотя согласился: «Вот что удивляет в тебе – так это то, что ты всегда знаешь, чего хочешь».

Жизнь в школе Северн

Основной формой досуга в школе Северн была игра в бридж, чем мы все и занимались в обеденное время. Мне нравилась эта игра, потому что в ней можно было неплохо себя проявить независимо от того, какие карты тебе достались. Атмосфера была аристократической, как и приличествует школе, названной в честь протекающей поблизости реки, которая, в свою очередь, получила свое имя в честь самой длинной реки Великобритании. Очевидно, что большинство моих однокашников учились вместе уже много лет, я же был новичком. Однако, у меня ни разу не возникало ощущения, что это кого-либо волновало, и я наслаждался своим пребыванием в школе. Полагаю, что большинство готовилось к поступлению в университет, и будущее всем (или почти всем) представлялось вполне радужным.

Капитан Сигер

Из всех учителей наиболее сильное впечатление на меня произвел отставной капитан 2-го ранга Джек Сигер, преподававший у нас химию. Будучи небольшого роста, он мог запрыгнуть на стол, чтобы пролаять нам свою мысль. Он любил порассуждать о разных вещах, например, о том, как спускать туалет в подводной лодке. Я его обожал. Я учился, как никогда ранее.

Поездки с Квайли

Представлялось почти невозможным добраться от нашего дома до Северна на общественном транспорте, а своей машины у меня еще не было. Моя мама договорилась с сыном одной из своих подруг, Майком Квайли, тоже учеником Северна, чтобы он каждый день брал меня до школы и обратно. Помню, что машина была оснащена трёхступенчатой коробкой передач с переключателем на руле. К сожалению, Майк отправлялся домой сразу после окончания уроков, поэтому я не мог посещать внеклассные занятия. Например, у генерала Хоммеля был свой кружок фотографии, куда я с превеликим удовольствием ходил бы. Я мало где появлялся, разве что на полуденных сессиях в бридж. Поэтому в выпускном альбоме я был упомянут, как «необщительный». За это Джон Нолан недавно перед мной извинился. На самом деле, я отношусь к этому с пониманием и даже с юмором. Ну и вообще, такие вещи мало меня волновали.

Соседская машина

Однажды наш сосед сказал мне: «Чарли, я как-то перевернулся на своем Рено Дофин и сильно помял крышу. Если получится его отремонтировать, можешь на нем ездить». Я был в восторге. Мы познакомились с одним черным парнем, Бадом Брашерсом, у которого была своя автомастерская. Он вызвался восстановить автомобиль. Его маленькая мастерская находилось в пригороде, где проживало много афроамериканцев. Бад хотел, чтобы я ему помогал, так что после занятий Майк Квайли завозил меня к нему, откуда отец забирал меня по дороге домой. Я научился сверлить, выправлять вмятины, замазывать их мастикой и доводить до совершенства наждачкой. После того, как всё было готово, я выбрал для покрытия серебристый металлик, а Бад нанес краску распылителем. Бад был очень приятным человеком, и мне нравилось с ним работать. Автомобиль был плохого качества, но, по крайней мере, теперь у меня была машина! К сожалению, обучение в школе вскоре закончилось.

Питу диагностируют рак мозга

У Пита нашли рак мозга и положили в больницу Вальтер Рид. Его мать пригласила меня навещать его вместе с ней, и я с радостью согласился. Мы ездили к нему на Шевроле Корвейер, единственной американской машине с двигателем воздушного охлаждения, расположенным сзади. Болезнь удалось победить, но Пит уже не был прежним. Мы поддерживали связь несколько лет, пока он не переехал. Несколько лет назад мы с Сюнко поехали в Западную Вирджинию, чтобы провести свадебную церемонию (я являюсь священником Универсальной церкви жизни). Это был четвертый брак для Пита и его невесты!

Генерал Хоммель

Я продолжал общаться с генералом Хоммелем еще много лет и держал свои катера в его доке. Его выдержка и спокойное отношение ко всему стали для меня ролевой моделью. Например, когда я, сгорая от стыда и смущения, сообщил ему, что повредил его яхту Thistle (как описано ранее), он сказал мне: «Если это худшее, что с тобой случалось, считай, что тебе повезло. Просто оплати материал, и я отремонтирую мачту». К сожалению, потом у него обнаружили ужасную неизлечимую болезнь, рак горла. Я навещал его вплоть до самой смерти. Это был замечательный человек.

Рыбалка с Джоэлем Кауфманом

Джоэль Кауфман был владельцем сети элитных ювелирных магазинов Kauffman Jewelers. Он каким-то образом нашел меня и предложил (за плату) рыбачить с ним по воскресеньям. У него был огромный дом на первой линии с несколькими гаражами, забитыми экзотическими машинами. Его «повседневным» автомобилем был Ролс Ройс. Когда в нем что-нибудь ломалось, механик летел из Нью-Йорка до ближайшего аэропорта, а затем чинил машину прямо у него дома! У Джоэля был потрясающий катер длиной около 12 метров с корпусом в виде буквы «V», стеклопластиковой обшивкой внакрой и двумя встроенными моторами. Мы выходили в залив на этой идеально подходящей для него лодке и, глядя в бинокли, искали, где «работают птицы». Это означало, что где-то поблизости кормится косяк рыбы. Мы сразу неслись в это место, сбрасывали скорость при приближении и обходили по периметру, чтобы не загнать их вглубь. Рыбалка была так себе, но мне нравилась его компания, скорость, пиво и вкуснейшие бутерброды с ветчиной и сыром. Красота!

Работа на лето

В конце последнего учебного года отец предложил мне найти работу на лето в Морской инженерной лаборатории (MEL). Там мне повезло встретиться с любезнейшим мистером Фоксом: «Чарли, мы не берем студентов на лето, но являемся участниками программы обучения без отрыва от производства совместно с несколькими университетами. Всё обучение займет пять лет вместо четырех, так как в течение трех лет в середине ты будешь полдня учиться, и полдня работать. Если тебя возьмут в один из этих университетов, мы примем тебя на работу. И будем оплачивать половину стоимости обучения». Его предложение мне понравилась, как и идея приобрести определённый рабочий опыт. Из всех вариантов мне больше всего импонировал Дрексельский университет, известный своими техническими дисциплинами и расположенный в двухстах милях от нас в самом сердце Филадельфии. Это было достаточно близко, чтобы доехать до него за полдня, и, в то же время, достаточно далеко, чтобы мои родители смогли мне докучать. А еще мне хотелось пожить в городе, где есть метро.

Раннее зачисление в университет – спасибо!

Я записался в Дрексельский университет на собеседование для абитуриентов. Я еще не сдавал экзамен SAT, требуемый для поступления, только предварительные. Мы немного пообщались с женщиной из приемной комиссии, она просмотрела выписку моей академической успеваемости, улыбнулась и заявила, что я принят! Как я был счастлив, что мне не нужно было сдавать трудные и дорогостоящие экзамены. Недавно я нашел пришедшее мне вскоре письмо о зачислении, где говорилось: «Вам нужно отправить нам 50 долларов в качестве депозита, чтобы это место было закреплено за вами». (Интересно, сколько это стоит в наши дни?)

Я становлюсь госслужащим в 18 лет

Настало лето, а я начал работу в качестве сотрудника государственного учреждения с категорией GS-2. (GS-1 считалась самым низким уровнем, а когда я уходил из НАСА, у меня была шестая высшая категория (SES – старший руководящий сотрудник). Я был в восторге, так как мне платили большие деньги для выпускника школы. А кроме того, мне уже начислялась пенсия! Каждый год, в котором я работал больше шести месяцев, считался полным при расчете пенсии.

Я учусь пользоваться рентгеновским аппаратом

Фокс определил меня в помощники к (неженатому) инженеру средних лет, Джиму Брэди, который изучал свойства материалов при помощи рентгеновского структурного анализа (стоковая фотография). Он научил меня, как подготавливать образцы. Сначала требовалось измельчить их, затем укрепить на подставке из нержавеющей стали, поместить в вакуумную камеру, откачать воздух и включить рентген. Мы работали плечо к плечу. Рентгеновские лучи отражаются от решетчатых структур, подробно показывая структуру и состав материалов, которые мы потом изучали на пленке. Я также заходил к нему в гости послушать музыку в его квартире в центре Аннаполиса. Меня это немного беспокоило, но с его стороны не было и намека на что-то предосудительное. Он был моим добрым наставником в первое лето после окончания средней школы.

Дорога домой после работы

Выезд из лаборатории после работы проходил немного странно. Ранним вечером, поскольку все заканчивали примерно в одно и то же время, выстраивалась длинная цепочка автомобилей. Охрана случайным образом заглядывала в багажники на предмет возможных украденных вещей. Мы шутили, что с работы можно вывезти всё, что угодно, в бумажном пакете на переднем сиденье! (Осенью я уже пошел в университет).

Глава 5.
Физический факультет Дрексельского университета – выпуск 1967 года

Я вступаю в студенческое братство

Когда я приехал в университет, чтобы узнать насчет проживания, выяснилось, что у них не было мужского общежития, только женское (на фото). Съемные комнаты выглядели так ужасно, что мой отец сам позвонил в деканат и, немного поругавшись с ними, добился того, чтобы мне выделили место «новичка» в социальном братстве «Альфа Пи Лямбда», хотя они находились на испытательном сроке, и им нельзя было приглашать новичков. Мне еще раз улыбнулась удача. Обычно в такие братства принимают только спортсменов, так что у меня не было никаких шансов! Я выдержал «хейзинг» (период унизительных испытаний) и весной стал «братом». Забавно, что группа новичков моего года получилась самой эффективной. Случайный выбор оказался лучше, чем когда «братья» сами отбирали кандидатов.

Политический опыт и организация вечеринок

Хотя я прожил в «доме» братства только первый год университета, я многому научился. Специально нанятый повар, Кэрри, готовил еду для наших совместных завтраков и ужинов (полагаю, в джемпере и с галстуком). На наших встречах бывало множество разногласий, которые улаживались особым «парламентарием» при помощи «Правил регламента Роберта», так что я многое узнал о методах ведения политических дискуссий. Во время второго семестра я стал ответственным за тусовки, организуя музыкальное сопровождение и доставку еды и пива для пятничных закрытых тусовок (где присутствовали только «братья» и «сестры») и субботних вечеринок.

Наблюдения за человеческим поведением

Братство было прекрасной лабораторией для наблюдения за человеческим поведением. Наш особняк был большим и старым и требовал постоянного ремонта. Наилучшим временем для этого была суббота, и как-то я стал свидетелем следующей ситуации: один из «братьев» занимался шлифовкой пола в холле, в то время как другой просто спустился туда, сел на диван и включил телевизор. Когда первый студент увидел это и убедился, что «брата» никак не заставить работать, он и сам прекратил что-либо делать. Тогда я решил, что когда (и если) стану руководителем, то не потерплю в коллективе ленивых (или глупых) людей, так как они «заражают» всех остальных.

Трудности первого года

Первый год обучения оказался сложным. Из тысячи человек, поступивших на инженерный факультет, на следующий год осталось только пятьсот. Об этом говорилось и на ознакомительной лекции для первокурсников. Мне нужно было набрать 22,5 зачетных единицы, что равнялось примерно 35 зачетным часам, потому что лабораторные работы, занятия физкультурой и некоторые другие вещи требовали больше часов, чем кредитов. (Тогда я завидовал гуманитариям в других университетах, которым нужно было набрать 15 зачетных единиц, а порой и меньше). Я же упорно трудился и добивался высоких результатов.

Я вступаю в дрексельский яхт-клуб

Однажды я обнаружил, что при университете есть яхт-клуб. Я встретился с куратором курса, который, услышав, что я из Аннаполиса, национального центра яхтенного спорта, сразу же принял меня в секцию. По правде сказать, у меня почти не было опыта хождения под парусом, кроме яхты «Аннаполис 30» моего друга Лео. У университета был флот 12-футовых парусных лодок «Альфа» на реке Скулкилл (стоковая фотография). Наш «клуб» был секцией парусного спорта. К счастью, среди моих сокурсников были два шкипера «мирового уровня» с восточного побережья. Мы соревновались с другими университетами на яхтах одного класса (то есть все «лодки» были одинаковыми) и менялись ими во время состязаний, чтобы нивелировать даже малейшие отличия. Все решало только мастерство.

Участие в регатах

Это происходило следующим образом. Вечером в пятницу мы вчетвером или впятером прыгали в машину, ехали в какой-нибудь другой университет и оставались на ночь в их общежитии. Мы соревновались с Военно-морской академией, Академией береговой охраны и университетами лиги плюща. Состязания проходили по субботам, нужно было пройти по заданному курсу примерно десять кругов (стоковая фотография). После соревнований принимающая сторона всегда организовывала большую вечеринку, и утром в воскресенье мы отправлялись домой в Филадельфию. А вечером уже снова приступали к учебе.

Старт парусных гонок

> Scuttlebutt Sailing News" v:shapes="Picture_x0020_1759296">Гонки на яхтах дело непростое. Всё начинается со старта – наиболее важного события в парусных состязаниях. Стартовая линия определяется специальным буем и лодкой судейского комитета и расположена перпендикулярно направлению ветра. Первый ориентир (знак) находится с наветренной стороны и наиболее подходит для движения правым галсом (под воздействием ветра, дующего с правой стороны от носа), дающим приоритетное право прохода «знака». Первый выстрел стартового пистолета дается за пять минут до начала гонки, второй означает «марш». В результате позднего старта яхта попадает в волновую «болтанку» от ушедших вперед судов, а фальстарт ведет к тому, что лодке приходится развернуться, пересечь стартовую линию и начинать гонку заново. Это усугубляется тем, что остальные суда пересекают линию с приоритетным правом, так как идут правым галсом круто к ветру.

Место-у-знака

Есть и другие сложности. Когда вы приближаетесь к «знаку» с внутренней стороны, другие яхты не обязаны предоставлять вам «место», если вы не опередили их на три корпуса, о чем вы объявляете выкриком «место-у-знака». Если вы уверены, что кто-то нарушил против вас правила, вы выкрикиваете «протест» и продолжаете гонку, разбираясь с этим нарушением вместе с судейским комитетом после соревнования.

Моя роль

В основном, я плавал вместе со шкипером Денни Домином (стоковая фотография). То, как легко я передвигался по небольшой яхте, и мое понимание гидродинамики компенсировали недостаток соревновательного опыта. (Я рассматривал плавание под парусом как движение между двумя жидкостями разной степени плотности). В зоне моей ответственности находилось управление стакселем – небольшим, но исключительно важным парусом в передней части лодки. Кроме того, я должен был следить за ветром, течением и другими яхтами, помогая Денни выбрать правильную тактику. Кроме того, перенося вес своего тела, я обеспечивал необходимый угол наклона яхты с подветренной стороны, требуемый для наиболее эффективной гоночной конфигурации. Критически важно обеспечить безвихревое (ламинарное) движение воздуха по обеим сторонам двух парусов, так как энергия проявляется силой эффекта Бернулли, благодаря которому летают самолеты. На парусах есть специальные текстильные нити, закрепленные в районе «передней шкаторины» (в передней части паруса), которые называются сигнальными лентами. Поэтому мне приходилось управляться со «шкотом» (в английском языке канатом на яхте зовется только короткий кончик, привязываемый к языку судового колокола, рында-булинь), прикрепленным к шкотовому углу стакселя, чтобы сигнальные ленты были вытянуты в сторону задней части паруса. Кроме того, я устанавливал положение стакселя для разной скорости ветра, обеспечивая безвихревое движение воздуха вверх и вниз по шкаторине. Таким образом, Денни мог менять курс, зная, что я автоматически закреплю стаксель и организую наклон в подветренную сторону. Хотя «передний» парус значительно меньше, он исключительно важен, так как ламинарный поток «основного» паруса (грота) прерывается мачтой, а стаксель получает «чистый ветер».

Награждение победителей

Каждую весну в Дрексельском университете устраивался большой банкет с награждением грамотами спортивных команд. Мы всегда появлялись на сцене первыми, так как у нас были лучшие результаты в университете. (Хотя мы никогда не тренировались). Как-то мы стали чемпионами среди университетов, и нас наградили гонкой против военных моряков на одном из их тринадцатиметровых яликах Luder. Конечно, они легко оставили нас позади, так как это была их стихия, и они постоянно ходили на яхтах этого класса. Думаю, нам нужна была команда из девяти человек, так что пришлось привлечь несколько друзей.

Выбор физики в качестве основной дисциплины

У каждого братства было специальное место в центре основного корпуса университета, где новички, претенденты и братья встречались пообщаться (и познакомиться с девушками). Там я встретился и подружился с новичком братства (хотя и не жившим в кампусе), Джимом Дефеличе, моим близким другом и по сей день. Как-то раз я признался ему: «Джим, не знаю, что и делать. Я обучаюсь электротехнике, но, работая этим летом в Лаборатории MEL я обнаружил, что это занятие мне не нравится». Джим сказал мне: «Займись физикой, это прикольно». Я заявил ему, что ненавижу физику, поскольку мой учитель физики в школе был идиотом. Тогда Джим ответил, что это не может служить оправданием, так как его школьный учитель тоже был идиотом. Хорошенько поразмыслив, я согласился с его доводами и выбрал физику в качестве основной дисциплины и стал впоследствии бакалавром, магистром, а затем получил и докторскую степень! Всего в университете на физике специализировалось около 40 студентов, и, поскольку три года я учился без отрыва от производства, в моей группе были все те же 20 человек, совсем маленький класс в огромном университете.

Второй курс и переговоры с преподавателем немецкого

Хотя первый год учебы прошел хорошо, второй курс сразу не задался. Я переехал из особняка, принадлежащего братству, в съемную квартиру с тараканами и соседом, большим любителем выпивок и вечеринок. Мне надо было посещать уроки научного немецкого языка, что представлялось мне просто потерей времени. Если во время работы в лаборатории мне требовался перевод с немецкого, я вкладывал текст в конверт внутренней почты и быстро получал его уже на английском. Предчувствуя провал, я отправился к профессору и попросил его: «Я знаю, что у меня проблемы, и поэтому прошу вас поставить мне зачет. Я специализируюсь на физике и не думаю, что немецкий мне когда-нибудь понадобится. Если я не сдам предмет сейчас, то и в будущем, скорее всего, тоже не смогу». Он посмотрел на меня и ответил: «Я поставлю тебе зачет при одном условии – ты никому никогда не скажешь, что я учил тебя немецкому». Я согласился, мы пожали руки, и я отправился восвояси. (Нет, вы и сейчас не узнаете его имени).

Как я избежал службы подготовки офицеров резерва

Каждый студент должен был пройти обучение в службе подготовки офицеров резерва (ROTC), военной подготовке на уровне университета (стоковая фотография). Я сказал им, что провел три года в военном училище, и поэтому мне этот предмет не нужен. Мрачный офицер оборвал меня: «Возьми М-1 (стандартная американская винтовка того времени) и предъяви оружие к осмотру». В академии я годами носил ее с собой. Каждую субботу у нас проходил «осмотр оружия». По команде мы должны были поставить винтовки в правильное положение и разобрать затвор. Закрывать затвор было делом непростым и даже опасным. Основанием ладони приходилось отжимать затвор обратно, выпуская пружину до щелчка, затем быстрым движением руки надо было выдернуть большой палец, пока его не отсекло затвором.

Игры, в которые играют мужчины (мальчишки)

В военном училище наставники кадетов проходили вдоль строя и проверяли нашу форму и оружие. Иногда они пытались отвлечь наше внимание, указав левой рукой на какую-то несуществующую проблему в экипировке. После этого они правой рукой резко тянули верхнюю часть ствола на себя, отчего приклад винтовки въезжал вам в гениталии. (Игры, в которые играют мужчины?) Правильной тактикой было внимательно следить за любыми быстрыми движениями с их стороны, сразу же отпускать винтовку и вытягивать руки по швам. Но вернемся к офицерам университетской военной кафедры. Когда один из них быстро протянул руку к моей винтовке, я сразу же отпустил ее и вытянул руки по сторонам тела. Винтовка с лязгом грохнулась на бетонный пол. Звук привлек внимание одного из войсковых офицеров, он подошел ко мне, стоящему по стойке «смирно», и спросил: «Что здесь происходит?» «Он сделал движение к моей винтовке, поэтому я отпустил ее». Офицер повернулся к сотруднику кафедры и спросил, так ли это. Тот сконфуженно согласился. «Где ты этому научился?» - спросил меня офицер. «За три года в Академии Рэндольф Мэкон», - ответил я. «Тебе обучение у нас не потребуется, ты свободен», - промолвил офицер, и я отдал честь и вышел.

Я завязываю с химией

Хотя курс химии буквально преследовал студентов технических специальностей, для меня это стало еще одним приятным событием. Как я уже говорил, у меня был потрясающий учитель химии в школе Северн, капитан Сигер, бывший подводник. Он был маленького роста и ему приходилось запрыгивать на стол, чтобы донести до нас важную мысль. И я действительно знал химию очень хорошо. Поэтому я отправился на кафедру химии и предложил им освободить меня от их занятий. «Хм», - ответили они, - «А пройди-ка ты тест». Я сел за стол, за пару часов выполнил все задания и сдал работу. Они вернулись через несколько минут и смущенно произнесли: «Ты прав, этот курс тебе не нужен». Уф! Наконец, появится немного свободного времени.

Третий курс

Вместе с одним товарищем из братства, Чарли Кулвером, я арендовал большую квартиру у одного пожилого еврея, Лео, которая находилось над его типографией. Характер у Чарли был кроткий, а сам он обучался по специальности коммерция и технические науки, и готовился стать страховым статистиком. К тому же он был нумизматом, начав заниматься этим еще в старших классах школы во времена, когда каталоги с монетами пользовались популярностью, увеличивая стоимость редких монет. Ему удалось хорошо заработать на их перепродаже на различных ярмарках.
В типографии Лео под нами переплавляли расплавленный свинец в литеры. Нас немного беспокоило возможное отравление свинцом. Но Лео спокойно находился в центре всего этого, а мы были молоды. Кроме того, расположение и цена квартиры были превосходны. На заднем дворе располагалась частная парковка (большая редкость в тех местах), а мой отец позволил мне брать свой спортивный MG, в то время как сам ездил на работу на Рено. Когда аккумулятор машины окончательно сдох, я заводил ее при помощи заводной рукоятки – автомобильного стартера. В основном, я ездил на ней раз в неделю – закупать продукты в супермаркете при военно-морских верфях Филадельфии, так как считался членом семьи военнослужащего вплоть до возраста 26 лет и имел соответствующее удостоверение. Также на мне была вся готовка.

Снова становлюсь отличником

В следующие три года моя успеваемость неуклонно росла, так как я всё больше уделял внимания физике. Мы сменили «строительные блоки и плоскости» на специальную теорию относительности и квантовую механику, которые меня просто очаровали. Оба предмета не требуют интуиции и могут быть постигнуты только посредством математики! Как же это здорово! Для моего «синего» мозга концептуальные построения были наилучшей пищей. Расскажу немного подробнее об этих удивительных предметах.

Специальная теория относительности

«Рассуждая по аналогии», что и неточно, и является свидетельством интеллектуальной лени, физики решили, что свет, как и звук, перемещается на «эфире». Физики Михаэльсон и Морли попробовали замерить скорость движения эфира через пространство. Они знали, что земля вращается вокруг солнца, которое, в свою очередь, вращается вокруг галактики и т.д. Поэтому они ожидали получить позитивный результат. Но эксперимент ничего не обнаружил, то есть доказать ничего не удалось. Однако, он имел смысл при условии, что эфир не существует! Это был один из важнейших «провалов» в истории науки. Физик Альберт Эйнштейн, которому не удалось получить должность в университете и поэтому пришлось работать в патентном бюро, пришел к выводу, опираясь на «первичные посылки» (по контрасту с рассуждениями по аналогии), что скорость света (в вакууме) была величиной постоянной. И как следствие этого, все предметы движутся относительно друг друга. Он поставил «gedanken» (мыслительные) эксперименты, представляя объекты, например поезда, движущиеся относительно друг друга, тем самым меняя наше восприятие времени (размывание времени) и его продолжительности (сокращение продолжительности). Объем этих изменений определяется фактором Лоренцо, подразумевающим относительную скорость в квадрате деленную на скорость света в квадрате. Красота! И это правда, так как человек, отправившись в путешествие, вернется менее состарившимся. В системах GPS приходится принимать это во внимание, чтобы обеспечивать достаточную точность времени.

Квантовая механика

Многие физики внесли свой вклад в развитие квантовой механики, особенно в первой половине прошлого века. Идея кванта впервые появилась в 1905 году в работе Эйнштейна, посвященной фотоэлектрическому эффекту. (Гораздо) позже он получил за нее Нобелевскую премию. По моему мнению, наиболее значимым оказался эксперимент «с двумя щелями». В 1801 году этот эксперимент поставил Томас Юнг, и тем самым обнаружил волновую природу света. Вместо двух ярких полосок на экране мы видим симметричную картину интерференции, подтверждающую, что свет является «волной». С тех пор этот эксперимент был повторен неоднократно и привел к следующим открытиям: несмотря на интерференционные свойства волны, свет воздействует на экран посредством дискретных «квантов». У пучков электронов наблюдается такая же картина интерференции. Отдельные электроны, выпущенные в разное время и никогда одновременно, показывают ту же картину! Из этого следует заключение о невозможности предсказать траекторию любой корпускулы света или частицы, на чем основывается «принцип неопределенности Гейзенберга» и математика, состоящая, по сути, из «функций распределения вероятностей». Эти расчеты делаются при помощи Уравнения волновой функции Шрёдингера. И хотя квантовая механика бросает вызов нашей интуиции и повседневному опыту, с ее помощью производят измерения с точностью более чем пятнадцать знаков после запятой! Квантовая механика необходима для функционирования смартфона или квантового компьютера, но я не знаю ни одного ее проявления в обычной жизни. (Понимаете теперь, почему физика вызывает такой интерес?)

Общая теория относительности

Ньютон снабдил нас уравнениями, которые позволяют нам производить расчеты в рамках «классической механики» и дают нам достаточно точности для применения в «реальной» жизни. Однако, никто, включая Ньютона, не понимал физический механизм гравитации, пока Эйнштейн не опубликовал свою теорию относительности в 1915 году. Он обобщил специальную теорию относительности, включая ускорения, и уточнил законы Ньютона, дав единое описание гравитации как "искривления пространства-времени". В этой формальной математической трактовке используется «тензор», матрица 4 на 4, состоящая из x, y, z и t, что я понимаю, и десяти уравнений поля Эйнштейна, набора дифференциальных уравнений в частных производных, которые я не понимаю. Важно отметить, что на их основе делается много экспериментальных предсказаний, отличающихся от классической физики, например, гравитационное линзирование. Они были проверены, и все из них подтвердили теорию. Более того, в соответствии с теорией относительности GPS требует коррекции часов на 45 микросекунд каждый день!

Происхождение антропоцена (современного климата)

Нам многое известно об уходящей в далекое прошлое истории климата Земли. Например, мы можем отследить более чем 500000 последних лет при помощи антарктических ледяных кернов. Стабильные состояния Земли - холодные, подумайте о ледяных щитах толщиной более 160 километров, и горячие, представьте себе парк Юрского периода на полюсах. Так как же возник наш климат? Я думаю, что вот вероятное объяснение. Существуют крупные объекты, например, кометы на орбите вокруг Солнца, которые могут воздействовать на Землю. Примерно 12 000 лет назад у нас был ледниковый период, когда одна из комет раскололась на несколько частей и упала на Землю, в основном, в северном полушарии. Это стало причиной похолодания позднего дриаса, по имени цветка (Dryas octopetala), растущего в холодных условиях, ставших повсеместными в Европе. Растаявшие льды вызвали великий потоп. Доказательством тому служат гигантские проливы, кратеры и, конечно, все истории о древнем потопе. Так родилась наша эпоха – антропоцен.

Ранний период климатологии

Поскольку я «занимаюсь наукой», надеюсь, мне удастся объяснить наш климат простыми и понятными словами. Шведский ученый Сванте Аррениус (на фото) в конце 1880-х годов провел расчеты и задался вопросом, почему Земля не является ледяным шаром? Высчитать "солнечное излучение", энергию, попадающую на поверхность Земли, было несложно. Он знал, что атмосфера в значительной степени прозрачна для видимого света, и что водяной пар поглощает большую часть переизлученной энергии, которая будет находиться в инфракрасном диапазоне. И до сих пор водяной пар является основным "парниковым газом".

Современное состояние науки о климате

Сжигание древесины, угля, а теперь и нефти привело к появлению дополнительных парниковых газов - углекислого газа и метана, который, хотя и присутствует в меньшем количестве, но является гораздо более мощным. В доступных нам масштабах времени они стабильны. Существует распространенное заблуждение, что сокращение выбросов уменьшит воздействие солнечных лучей. На самом деле, это только снизит скорость потепления. Только крупномасштабное удаление уже существующих парниковых газов сможет остановить потепление. Однако нет ни одного известного способа добиться этого, даже в теории. Более того, даже если такой способ появится, энергия, требуемая для функционирования подобного оборудования, будет вырабатывать тепло, увеличивающее потепление! А еще существуют различные "самоусиливающиеся" циклы обратной связи, которые только ускоряют процесс. Удобным для наблюдения маркером является Арктика. Даже летом она до сих пор покрыта льдом, который отражает около 95% солнечной энергии обратно в космос. Когда она полностью освободиться ото льда, 95% солнечного излучения будет поглощаться поверхностью земли. Если феномен Эль-Ниньо окажется очень сильным, это может произойти в ближайшее время! Это будет «точка невозврата», после прохождения которой восстановление практически невозможно. Просто представьте себе яйцо, которое скатывается со стола и падает на пол!

Допустим, мы магическим образом прекратим все выбросы?

Сможет ли это выиграть нам хотя бы немного времени? Ученые обнаружили нечто неожиданное после событий 11 сентября. Тогда произошло заметное и быстрое повышение температуры вследствие того, что все полеты в США были приостановлены на 4 дня, хотя вклад самолетов во «всемирное затемнение» относительно не велик. Производственная деятельность является гораздо более весомым фактором! Существуют расчеты, согласно которым, если мы остановим всё производство, общемировая температура резко поднимется на 3°C буквально за несколько дней или недель! Гай МакФерсон, эволюционный биолог и автор книги «Природа всегда отвечает на удар», подсчитал, что замедление промышленной активности в результате Ковид-19 выльется в повышение мировой температуры на 1°C к концу этого года, что приведет к снижению урожайности и практически гарантирует исчезновение человечества! (Скоро узнаем, прав ли он. Надеемся, что нет!)

Я присоединяюсь к группе по изучению магнитного поля

На тот момент меня уже перевели в группу по изучению магнитного поля в Морской инженерной лаборатории. Мы замеряли теллурические токи (естественные магнитные поля) при помощи высокочувствительных магнитометров (в частности, компании Texas instruments), чтобы улучшить обнаружение подводных лодок. Проблема заключалась в том, что геомагнитный шум был сильнее чувствительности магнитометров. Нам предстояло соотнести их в рамках определенной шкалы, чтобы мы могли сравнить сигналы магнитометров на этом отрезке и удалить геомагнитный компонент, тем самым серьезно увеличив чувствительность прибора к подводным лодкам.

Наш эксперимент в Центре Уоллопса

Исследования проходили на острове Уоллопс, штат Вирджиния, в течение почти всего лета. Мне это дело нравилось, так как приносило хорошие деньги. Оплата составляла 16 долларов в сутки. Это был 1966 год, и на один доллар можно было купить обед с камбалой размером с коврик для обуви в отеле Pocomoke City (видимо, давно уже не существующем). Измерения магнитометром проводились двадцать четыре часа в сутки на море и на суше. Там были и другие студенты, проходившие производственную практику, и мы работали посменно. Для экономии спали в гостинице по очереди. Вечерами после работы собирались вместе, пили пиво и играли в бильярд. Это была веселая жизнь!

Я въезжаю в магнитометр на грузовике

Однажды я подавал задом трехосный военный грузовик, а кто-то перенес очень дорогой магнитометр от Texas instruments на новое место, никому об этом не сказав. Я въехал в него, но, к счастью, ничего не сломал. Однако, на приборе остался черный отпечаток колеса. Можете себе представить, как мне пришлось объясняться перед начальством! На самом деле, они сказали, что мне надо быть за рулем более внимательным, и что, в принципе, это не моя вина, так как тот, кто перенес аппарат, должен был пометить его конусами дорожного ограждения или чем-то подобным. Пронесло!

Куча крабов!

С нами работал техник Лерой Мэтью, очень приятный человек. Однажды он сообщил нам, студентам на практике, что у него есть для нас особое приключение. Лерой попросил нас принести большие корзины объёмом в бушель, надутые камеры, несколько отрезков веревки и сеть для ловли крабов. Мы встретились около Аннаполиса и переехали мост через залив в его грузовичке. Затем он настоял на том, чтобы мы завязали себе глаза. Когда автомобиль остановился, мы вылезли, поместили корзины внутрь камер и привязали их к поясу. Крабов было столько, что мы буквально черпали их и сбрасывали в корзины. Когда они наполнились, мы вернулись в грузовичок и снова надели повязки на глаза. Стало ясно, зачем понадобились повязки – если об этом месте стало бы широко известно, крабов бы выловили в мгновение ока!

Крепкая дружба

На заметку: мне нравились эти люди, и до сих пор мы время от времени видимся с Хэнком Витселем (инженер-электронщик, он выступал в той же группе, где я играл на гитаре), так как его сын живет в Колорадо. А когда я был на семинаре по лидерству в Вашингтоне, ведущий Уилл Андерсон узнал меня (хотя прошло около 30 лет) и порекомендовал свою книгу «7 привычек», произведшую на меня сильное впечатление.

Выпускной курс – у меня заканчиваются деньги!

Мой первый год в университете был непростым с финансовой точки зрения, так как отец уволился из военно-воздушных сил, начал заниматься продажей недвижимости и испытывал определенные финансовые проблемы. Следующие три года мне удавалось сводить концы с концами, так как полгода я жил дома, и за это время получалось накопить достаточно, чтобы оплачивать свое проживание при университете в следующие 6 месяцев. На пятом курсе я работал только три месяца, а учился девять, и деньги быстро закончились.

Бизнес-идея Чарли Кулвера

Я снимал квартиру вместе с Чарли Кулвером, изучавшим бизнес на факультете «коммерция и технические науки». Я сильно переживал из-за нехватки денег. Чарли рассказал, что как-то проходил по швейному кварталу и видел, что там продают вещи, очень похожие на наши с эмблемой братства, только значительно дешевле. Мы нашли мастерскую, где нам могли нанести шелкографию. Набрав эмблем различных братств, мы сделали несколько образцов. Оказалось, что себестоимость новых толстовок и курток в разы меньше того, что предлагали известные компании. Я посетил каждое братство и нашел тех, кто будет «реализовывать» наш товар с атрибутикой, получая взамен несколько вещей бесплатно. Всего за несколько месяцев мы заработали кучу денег, и мои проблемы были решены. Из этого я вынес урок, что зарабатывать деньги гораздо легче, чем заниматься физикой.

Волновое уравнения Шрёдингера на наших толстовках

В тот год я решил создать команду по футболу физического факультета. Я играл в центрового, так как там не требовалось хорошее зрение. Было решено одеть всех в толстовки от моей «швейной компании» с принтом «волновое уравнение Шрёдингера», фундаментальным уравнением квантовой механики. Мы знатно повеселились! Недавно я напомнил об этом Джиму ДеФеличе, а он рассказал мне кое-что еще, что я забыл. Оказывается, команды других технических факультетов, с которым мы играли в футбол, тоже захотели себе такие толстовки со своими уравнениями, которые я им изготовил и продал.

Я становлюсь ассистентом учителя

В этот последний год в университете я стал ассистентом преподавателя в химической лаборатории. Там я обнаружил, что необходимо действительно знать материал, чтобы уметь его преподавать. Кроме того, мне предстояло написать дипломную работу. Я собрал примитивный спектрометр и попытался зафиксировать спектр ярких звезд. Но сработало это не очень хорошо, так как огни Филадельфии слишком засвечивали небо.

Магистратура и дилемма

Еще несколько лет до этого я с удивлением узнал, что для получения хорошей работы в качестве физика нужно было закончить магистратуру. Я подал заявления в магистратуру при трех университетах, и был принят во все три. Я решил поступать в Тулейнский университет, чтобы воссоединиться со своими южно-луизианскими корнями (что, скорее всего, стало бы ошибкой). Кроме того, была еще одна проблема. Мне не хотелось возвращаться в Морскую инженерную лабораторию на следующее лето. Продолжать работать на флот мне уже не хотелось, и было отчетливое чувство, что я уже перерос это место. Но вдруг все мои планы резко изменились к лучшему.

Глава 6.
ИНЖЕНЕР НАСА, ОТДЕЛ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИХ РАКЕТ

Человек из АНБ или НАСА хочет взять тебя на работу

Как-то раз отец позвонил мне в университет и сказал: «Я тут только что продал дом человеку, который хочет взять на работу выпускника вуза, умеющего работать с магнитометрами. Я сказал, что ты ему перезвонишь». (Моего отца нельзя было назвать большим любителем науки, но ему было интересно, чем я занимаюсь). Я спросил, где он работает. Отец ответил, что в АНБ (NSA). На это я сказал, что работа в АНБ меня не интересует. (Дело происходило на пике войны во Вьетнаме, в которой никто из нас не хотел принимать участие). Отец ответил: «Я обещал ему, что ты позвонишь, поэтому ты должен это сделать!»

Меня берут на работу в НАСА!

Я позвонил, и оказалось, что речь идет о НАСА (NASA), а не АНБ (NSA)! Вот это да! Я сказал ему (Бэду Хаджинсу), что буду счастлив работать в НАСА, а вообще-то собирался поступать в магистратуру в Тулейнский университет. Он сказал: «У нас есть программа, которая называется «Три четверти». Она предполагает оплату твоего обучения и предоставляет два дня в неделю для занятий в университете. Не могу обещать, что тебя примут, но могу попробовать». Моя зарплата по категории GS-7 составляла примерно 7000$ в год, плюс полторы тысячи стипендии за работу в качестве ассистента преподавателя. Кроме того, мой пенсионный стаж продолжал бы накапливаться. Работа в НАСА выглядела очень заманчивой, так что я отменил поступление в Тулейнский университет и после выпуска отправился в Гринбелт.

Мы отправляемся на Луну!

Я прибыл в Центр космических полетов имени Годдарда и был «зачислен». Выяснилось, что в тот год Годдард нанимал всего четырех выпускников, ничтожно мало по сравнению с сотнями в предыдущие годы. Вначале я испытал разочарование, когда узнал, что работать придется в захудалом здании в Белтсвилле, на некотором расстоянии от академгородка Центра имени Годдарда. Однако, это оказалось только к лучшему, так как давало больше свободы действий, о чем я расскажу позже. Многие наши запуски имели экспериментальный характер ради обеспечения полета «Аполлона». Мы готовились к высадке на Луну, и общее настроение было следующим: «Мы отправляемся на Луну, так что если у тебя какие-то проблемы – иди побеседуй с президентом. А тем временем, прочь с нашей дороги».

Я получаю задание сконструировать новый магнитометр

И вот настал мой первый день в Центре имени Годдарда. Мне выделили не кабинет, а скорее, скамейку с ящиком для инструментов, осциллоскопом и появившимся чуть позже спектроанализатором. Бэд объяснил, что меня наняли для разработки нового, недорогого магнитометра. Проблема была в том, что магнитометры для определения угла между летящей ракетой и магнитным полем земли мы закупали в компании Schoenstatt за 8000$ каждый. Это было слишком дорого, так как мы совершали более 80 исследовательских пусков каждый год.

Мой выбор - феррозондовая технология

Я начал с того, что изучил все способы измерения сильных магнитных полей, таких как магнитное поле земли. Затем я собрал прототипы этих сенсоров и поместил их в пластиковую коробку, назвав «музеем магнитометров». Достаточно быстро я пришел к выводу, что надо использовать технологию феррозонда. Затем стало ясно, что можно использовать круговой «кольцевой» сердечник и измерять две оси одновременно вместо одной, как у прибора компании Schoenstatt. Я рассчитал требуемые характеристики (оптимизировав магнитный гистерезис) и заключил контракт с одной компанией на производство колец по моим параметрам по 100$ за штуку. Скоро, ко всеобщему восторгу, у меня уже был работающий прототип.

Датчик за 30 центов!

Бэд поинтересовался, потребуется ли мне помощь одного нашего поставщика из Аргентины, Марио Акуны (на фото). Я радостью согласился, так как знал, что сотрудничавшие с нами иностранцы были профессионалами высочайшего уровня. Марио осмотрел мое изделие и спросил меня о круглом сердечнике: «Чарли, ты ведь не инженер?» - «Нет, я физик», - был мой ответ. Тогда он сказал: «А я инженер, и мы называем эти кольца «круглыми сердечниками». Они обычно используются в трансформаторах. Их можно купить по каталогу за 30 центов». И, конечно же, я быстро нашел оптовую партию дешевых круглых сердечников для моего магнитометра.

Марио отвечает за оборудование, а я – за программное обеспечение

У Марио была ученая степень по электротехнике, и он был превосходным специалистом. Он взял на себя сборку оборудования, совершенствуя мой проект, и достиг такого прогресса, что мне было сложно за ним поспевать. Бэд познакомил меня с очень необычным языком программирования, который так и назывался – «Язык программирования» или, сокращенно, APL, и был разработан компанией Bell Laboratories. Это был язык-интерпретатор в отличие от более распространённого языка-компилятора FORTRAN. APL использовал «операторы», привычные для физики, в частности, для квантовой механики. Например, одним нажатием клавиши можно было «инвертировать» матрицу. Я быстро поднаторел в нем и сконцентрировался на создании математической модели магнитометра. Таким образом, я мог поэкспериментировать с параметрами, оптимизировать производительность и передать данные Марио для апробирования на прототипе. Я мог менять характеристики материалов, ток выборки, сигнальную обмотку и т.д. На основе полученной модели я написал научную работу, опубликовал ее в журнале Института инженеров по электротехнике и радиоэлектронике (IEEE Transactions), сделав Марио соавтором, и провел презентацию на конференции IEEE. Есть первая публикация!

«Упаковка» для полета

Теперь нам предстояло защитить магнитометр от суровых условий космического (суборбитального) полета, принимая во внимание полезный груз ракетоносителей «Найк». Зенитные реактивные снаряды «Найк» (Ника – греческая богиня победы) были разработаны Bell Labs в 1945 году, чтобы сбивать фашистские самолеты. Мы с Марио разместили все компоненты на одной маленькой монтажной плате с сенсором на одном конце, электроникой в центре и разъемом Cannon DE-9 на другом (на фото). Это тоже была моя собственная разработка. Затем у меня появилась мысль изготовить форму из нержавеющей стали и «утопить» микросхему в полиуретановой пене Ecco foam, пластике с прекрасными электропроводящими характеристиками, который можно было залить в форму и дать затвердеть. Идея выглядела заманчиво, так как у нас не было сложностей с отводом тепла. Все сработало так хорошо, что наши магнитометры продолжали функционировать, даже когда ударялись о землю по причине нераскрывшегося парашюта после вхождения в плотные слои атмосферы.

Мы получаем патент США

Вместе с Марио мы обратились к юристу Центра имени Годдарда, чтобы подать на патент. Вообще-то, мы могли заработать кучу денег, сколотив на этом свой бизнес, но, поскольку наша работа оплачивалась правительством, ему же по праву принадлежал и патент. Отличительной особенностью моей (счастливой) жизни было «делать то, что правильно». Мы подали примерно дюжину заявок, и перспективы казались хорошими. Затем нам позвонил юрист и спросил, знаем ли мы человека по фамилии Гейгер. Мы не знали. Тогда он рассказал, что этот человек опубликовал книгу, в которой описал основные моменты нашей работы. Тем не менее, мы все равно получили патент, так как проект электроники от Марио оказался уникальным и очень эффективным.

Мы производим сотни магнитометров

Я начал поиск подрядчика для производства большого количества магнитометров для наших космических запусков. У меня возникла идея поискать небольшую компанию в сельской местности, работающую с женщинами, которые вяжут крючком («crochet» по-французски – маленький крючок). Единственным сложным моментом в создании этих магнитометров была равномерность укладки их сигнальной обмотки. Мне было известно, что женщины, занимающиеся вязанием, были способны выполнить такую «тонкую моторную работу». Я нашел небольшую компанию в Вирджинии и научил их, как паять для космических полетов, например, избегая "затекания припоя". Затем договорился с их руководителем о фиксированной цене в 100 долларов за единицу и подготовил контракт с ними как с единственным подрядчиком на 100 единиц с возможностью увеличения. Единственной трудностью было то, что компания закрывалась на неделю или две, когда начинался сезон охоты.

Большое финансовое вознаграждение

Бэд номинировал меня с Марио на получение денежного вознаграждения «за патентные достижения», поскольку мы заменили несколько сотен магнитометров стоимостью 8000 долларов приборами стоимостью 100 долларов! Полученная нами награда за изобретение оказалась самой большой в истории Центра имени Годдарда и составила больше половины нашей годовой зарплаты. Мы с Марио стали близкими друзьями и продолжали оставаться ими вплоть до его смерти несколько лет назад. Жизнь была хороша!

«Кольца разделения»

Моей любимой историей, относящейся к тому времени, является ситуация с «кольцами разделения». Это взрывные заряды, которые активируются три раза во время каждого полета ракеты. Когда в первой (стартовой) ступени заканчивается топливо, заряды кольца разделения взрываются и освобождают соединение, отделяя стартовую ступень. Когда выгорает вторая моторная ступень, взрывается следующее кольцо разделения и отделяет вторую ступень с двигателем от основного отсека. Затем, во время вхождения в плотные слои атмосферы (примерно 20 минут спустя) и на основе показаний барометрического датчика взрывается третье кольцо, сбрасывая чехол с парашюта, который, раскрываясь, замедляет скорость снижения и минимизирует урон полезному грузу.

Ускоренные тесты

Эти заряды считаются очень опасными, так несут энергию, способную разорвать обшивку ракеты. Большинство обратилось бы к экспертам, имеющим соответствующий опыт. Но мы находились в контексте «отправляемся на Луну». Кто-то из нас притащил из дома лопаты, и мы вырыли яму на заднем дворе нашего офиса, а землю засыпали в мешки. Затем мы подготовили тестовое оборудование, чтобы активировать пиропатроны, поджигающие взрывчатку в кольцах разделения. Примерно около полудня мимо нашего здания проходил грузовой поезд (стоковая фотография). К этому времени мы собирались во дворе, дожидались поезда и испытывали кольца разделения, когда его грохот заглушал взрывы зарядов. Руководство знало, чем мы занимаемся, но оставалось в своих кабинетах, делая вид, что им ничего не известно. Мы, работавшие в НАСА в то время, отличаемся от тех, кто пришел нам на смену. Социальный контекст «полета на Луну» навсегда сформировал нас определённым образом.

НАСА сегодня

Сейчас всё по-другому. Нынешние сотрудники НАСА создали бы оценочный комитет, написали бы план, подготовили отчет по безопасности, возможно, построили бы экспериментальную площадку и только спустя несколько лет перешли бы непосредственно к тестам. Те же, кто работал в НАСА во времена полета «Аполлона», были другими людьми, более преданными и приверженными делу. Это было проявлением силы командного социального контекста (но подробнее об этом позже).

Я блестяще сдаю экзамены на получение ученой степени

Мне приходилось работать четыре дня в неделю (выяснилось, что один из двух «выходных» в программе «Три четверти» выпадал на субботу) дополнительно к полной учебной нагрузке в Католическом университете. Мой выбор пал на него, так как там можно было готовить диссертацию вне стен университета, в моем случае, в Центре имени Годдарда. Это было важно, потому что я мог продолжать работать на правительство. Примерно через три года я закончил свой курс обучения. Теперь мне предстояло сдать квалификационный экзамен. Обычно половине студентов не удается сдать его с первого раза, и им предоставляется вторая возможность. Если и во второй раз вас постигает неудача, вы получаете степень магистра, и на этом ваше обучение считается законченным. Мне удалось накопить неизрасходованные отпускные дни, так что я взял двухмесячный отпуск и засел в библиотеке Годдарда на каждодневной основе. Мой научный руководитель порекомендовал мне изучить труд Ричарда Фейнмана «Красные книги», что я и сделал. Когда, наконец, настала пора экзамена, он оказался очень сложным в теоретическом плане. Но мне, «синему» отчетливому интуиту, это было только в радость. Если бы задания оказались слишком прямолинейными, я бы, скорее всего, срезался, так как не очень люблю ковыряться в деталях. Но в данных условиях я получил наилучшую оценку в классе! (Опять повезло).

Продолжение следует ...

Наверх